— Я говорю условно. Может быть, в следующее же мгновение. Во всяком случае, она надвигается.

— Держу пари.

— Какое?

— Наступит ли через десять секунд, — он положил палец на кнопку секундомера своих часов, — катастрофа, как вы утверждаете. Ставлю десять тысяч, что не наступит.

— Я ведь говорил только о подобной возможности.

— Могу продлить до двадцати секунд.

— В обоих случаях пятьдесят на пятьдесят — возможно и то и другое.

— Будем ли мы спорить, что пройдет двадцать минут, что пройдет два часа, что пройдет два дня, что пройдет два месяца, что пройдет два года, — все равно вероятность та же — пятьдесят на пятьдесят.

— Без пари вам неинтересно?

— Не придирайтесь, вы прекрасно понимаете, что я хочу сказать. Представим себе, что катастрофа разразится через двадцать секунд. Тогда выигрыш ни к чему, на том свете деньги не понадобятся. Только если ничего не случится, тот, кто на это ставил, положит в карман денежки. Так что в любом случае пари не будет иметь никакого смысла.

— Что же тогда мешает вам взять билет на корабль?

— Надоели мне ваши разговоры.

— Почему?

— Я не люблю людей, торгующих концом света.

Хочешь подыхать — подыхай. Такая огромная голова, а набита гнилыми бобами. Наверное, и юпкетчера я напрасно у него купил.

— Пожалеете, но будет уже поздно.

— Схожу-ка я в уборную.

— Вам и вправду не нужен билет на корабль?

Продавец насекомых поднялся со стула. Я не мог допустить, чтобы столь ценные для меня билеты служили поводом для насмешек. Но тут он протянул руку, ловко схватил футляр и поправил сползающие с носа очки, лицо его расплылось в улыбке. То ли хотел помириться, то ли издевался надо мной — не поймешь.

— Подождите у моего лотка, я быстро вернусь.

— А вдруг не вернетесь, плакал тогда мой билет.

— У меня там остался товар.

— Юпкетчеры, которых вы собираетесь выбросить? Разве могут они служить залогом?