МИССИС РУНИ. Я думаю, это миссис тулли. Ее бедный муж постоянно пьян, и ей от него порядком достается.

МИСТЕР РУНИ. На сей раз это были недолгие побои. (Пауза.) О чем я говорил?

МИССИС РУНИ. О бизнесе.

МИСТЕР РУНИ. Ах да, бизнес. (Повествовательным тоном.) Бизнес, старик, сказал я, отойди от дел и отдохни от себя. (Нормальным тоном.) Редкий момент просветления.

МИССИС РУНИ. Я чувствую холод и слабость.

МИСТЕР РУНИ (повествовательным тоном). С другой стороны, сказал я, мерзости домашней жизни, мусорящей, подметающей, пачкающей, чистящей, проветривающей, гладящей, натирающей полы, моющей, сушащей, косящей, стригущей, дерущейся, плачущей, стреляющей, хлопающей и захлопывающей. И все эти маленькие отродья, счастливенькие пухленькие соседские отродья. Они начинают воевать под окнами как раз на выходные, в субботу и в воскресенье, что наводит тебя на кое-какую мысль: что же тогда творится в рабочий день? В среду? В пятницу? На что, должно быть, похожа пятница? И я очутился мысленно в моей тихой подвальной конторе в незаметном переулке. Со стершейся вывеской, кушеткой и вельветовой драпировкой. Что значит жить здесь с десяти утра до пяти вечера, лежа на диване, с початой бутылкой пива в одной руке и длинным холодным филе из хека - в другой? Это значит быть мертвым, пусть даже факт твоего существования записан и засвидетельствован. Так это было. Потом я заметил, что мы стоим. (Пауза. Нормальным тоном.) Что ты повисла на мне? Ты что, упала в обморок?

МИССИС РУНИ. Я чувствую холод и сильную слабость. Ветер - (порыв ветра) - продувает мое летнее платье, как будто его и нет вовсе. А во время второго завтрака я плохо поела.