— Веслом, веслом управляй! — кричит Никита. — Унесет!

Но плот только еще больше закручивался и упрямо шел по середине протоки, или, как говорят моряки, по фарватеру.

— Веслом, веслом!.. — надрывался Борщов, прыгая через камни на берегу.

— Давай в обход к той зубчатой высотке! — кричу я ему в ответ. — Там встретимся!

А мой неуправляемый снаряд все набирал и набирал скорость и выскочил на океанскую волну. Теперь меня уже не крутило, а бросало то вверх, то вниз, как на качелях. Я все еще пытался прижаться к берегу, изо всей силы налегал на весла, но скоро понял, что из этого ничего не получится.

Волны становились все выше и выше, шагали все шире и шире. Сейчас они казались уже огромными темно-зелеными валами с шипящими белыми прожилками. И самое непонятное: откуда они брались? На берегу ветра почти не было. Видимо, он бушевал где-то там, далеко в океане, давая о себе знать за тысячи миль.

Между прочим, братцы, не очень веселое это занятие — быть одному на плоту, слушать тяжелое дыхание океана и смотреть, как на тебя накатывается волна за волной, одна мощнее другой. Кажется, что они вот-вот сомкнутся над головой и навсегда захлопнут от тебя небо. Но какая-то непостижимая сила снова и снова поднимала плот на пенящийся гребень волны и тут же бросала вниз. Берег отодвигался все дальше и то куда-то проваливался, то вновь выпирал на поверхность... Одной особенно сильной волной сорвало вещевой мешок, притороченный к брусу, и чуть не смыло самого капитана. Едва успел ухватиться за железную полосу, стягивавшую плот посередине...

Рассказ полковника становился все строже. Казалось, что он забыл про нас и говорил как бы сам с собой, заново переживая ту далекую пограничную историю, глубже других запавшую в память.

Откуда-то ворвался теплый, будто подогретый, ветер и начал выдирать из-под нас клочья сухой травы. Все вокруг зашевелилось, загудело, засвистело. Тучи провисли еще ниже. Прямо над нашими головами вдруг полоснуло словно бы острым мечом, раскаленным до синевы. И сразу же раздался такой оглушительный треск, точно и небо, и землю рвало на куски.