— Замочит, ребята, — не то посочувствовал, не то предупредил полковник.

Но никто даже не откликнулся на это предупреждение. Перспектива намокнуть под дождем была такой мизерной по сравнению с тем, что творилось в океане.

— Силы мои убывали. Намокшее обмундирование сковало и без того одеревеневшее тело. Брезентовый плащ сделался жестким, как кровельное железо. Я думал только об одном: найти какое-то другое положение, дать немного отдохнуть рукам, онемевшим коленям. Но тут на меня надвинулась зловеще-черная лавина воды. «Неужели конец?» — с ужасом подумал я. Плот встал почти вертикально. Меня рвануло вниз...

Но каким-то чудом ноги зацепились за канат. Левый сапог сорвало. Меня перевернуло на спину. «Ничего, ничего, в сапоге столько же воды, сколько в океане, — утешал я себя. — Зато можно расслабить руки, отдохнуть».

Теперь уже бултыхался не плот, бултыхалось небо. Оно помутнело, разбухло, по нему катились бесцветные облака. Меня тошнило. Холодная вода вымывала из тела остатки тепла. Мысли стали вялыми, безразличными...

Болтало как будто меньше. А может быть, я терял сознание, перестал ощущать, что происходило вокруг. И тут плот обо что-то глухо ударился и развалился. Я начал погружаться в воду...

Громовые залпы раскалывали небо где-то уже далеко от нашей копны клевера. За ними умчался и норовистый ветер. По земле тяжело зашлепали крупные капли дождя. Эта пристрелка грозила ливнем. Пограничник, казалось, ничего не замечал. И только когда хлынул дождь, он поднялся:

— Домой, ребята!

Еще не очень соображая, что от нас требуется, мы вразнобой пустились за ним. Полковник бежал легко, ровно, как настоящий стайер. А ребята спотыкались, падали, чертыхались. Отставать никому не хотелось. В селе можно укрыться от дождя, дослушать рассказ. Вот и первые дома. Но пограничник не сбавляет темпа. Ванюха Лягутин сделал отчаянный рывок, нагнал полковника уже около избы. Корниловых и, задыхаясь от бега и волнения, спросил: