Приезжий пообещал выдергать нам вихры.

Мы бы, наверное, не пожалели тогда свои вихры, лишь бы увидеться с загадочным военным, который так редко появлялся на своей родине. Но он так быстро уехал, что после «пожара» никто из мальчишек его не видел. Знали только, что Павел Александрович крупно повздорил со своим братом-трактористом из-за какого-то зеленого змия.

А вскоре после отъезда Павла Александровича в селе случилось еще одно происшествие, которое печник дедушка Шубин окрестил «дворцовым переворотом».

Между прочим, тракторист Федор Корнилов был тоже когда-то знаменит. К нему со всей округи ехали учиться, перенимать опыт и даже просто поглазеть на чудо-тракториста, не ведавшего, что такое поломка, простои, огрех.

Федора сделали бригадиром. Слава полилась через край.

— Тут бы и остановиться, — в который раз сокрушался колхозный печник дедушка Шубин, — аккурат на энтом самом месте бы и притормозить. Так нет. Зазвонили во все колокола. Туда зовут, сюда тянут, ни на одном совещании без Федора дело не обходится. Фотографы, корреспонденты, портреты в газетах. А слава-то — штука хмельная и не таким головы кружила. Раньше-то Федор о праздниках али там после бани зайдет в чайную, пропустит лафитничек и идет себе тихонько домой. Утром чуть свет на работу — не разгуляешься. А уж как пошел о нем звон — эх, расступись, мелкота! Стол от бутылок ломится. Чаю в наших чайных не сыщешь, а по части крепких напитков — море разливанное. Вот и утонул в том море знаменитый тракторист Федор Корнилов...

— Беда, — привычно подытоживал печник, — когда человека при жизни в святцы заносят.

Говорили и другое. Федор — рослый, плечистый, с медлительной осанистой походкой, с темно-коричневыми глазами. Этими глазами да славой он притягивал девок, будто магнитом. На володятинских и не смотрел: примелькались. Уверен был, во всей округе не сыщется крали, которая не попала бы в магнитное поле его карих глаз.