Кто из мальчишек в сенокосную пору не хочет потягаться со взрослыми! Встать в один ряд, взять такой же широкий захват и, до изнеможения размахивая косой, рваться вперед и вперед, чтобы опытные косари «пятки не подрезали». А как легко, как широко дышится оттого, что и у тебя, как у взрослых, сочная, отяжелевшая от росы трава послушно ложится в тугие валки, что и у тебя так же весело пожужживает тонко отбитая коса: вжик, вжик, вжик! А когда оглянешься назад, уже не увидишь привычного луга, точно по нему прошла гигантская швейная машина и наложила на зеленое покрывало темные рубцы швов.

Но вот солнце осушало росу, взрослые косари шли отдыхать, а навстречу им разноголосыми стаями двигались празднично разодетые девчата с высоко поднятыми граблями на плечах. И мы, забыв про усталость, вместе с ними переворачивали усыхающие валки, копнили сено, а потом с гиком и визгом терзали эти же копны. А вечером, изнеможенные, но счастливые, зарывались в сено с головой и блаженно засыпали.

Да, кто хоть раз подержал в руках косу, полежал вечером на только что высушенной траве — тот на всю жизнь запомнит пряный и ни с чем не сравнимый аромат свежего сена...

Мы придумывали достойную кару Федору Корнилову. Ночью подошли к его избе, где, уткнувшись в самую завалинку, торчал трактор.

— Давайте угоним куда-нибудь трактор. Пусть поищет, — предложил Петька Стручок.

— Один думал? — фыркнул Лягушонок. — Это ж тебе не детский велосипед. Надо уметь управлять.

— Я заводить умею, — не унимался Петька, — а ручка вон болтается.

— А шуму сколько будет? Все село разбудим, — подал реплику Лука Челадан.

Нет, предложение Стручкова не годилось. Помолчали.

— Придумал! — вновь оживился Петька. — Надо сиденье вымазать маслом, и пусть он в него плюхнется.