— Подпиши.

Это была справка Международной авиационной ассоциации на вес и топливо. О'Хара увидел, что Филсон опять в графе «вес» написал липу, но не стал спорить и расписался. Филсон сказал:

— Когда доберешься, позвони мне. Может, будет обратный груз.

О'Хара кивнул, и Филсон удалился. Двери с грохотом захлопнулись. О'Хара обернулся к Гривасу:

— Выводите самолет на полосу. — И включил радио.

Гривас угрюмо молчал. Он увеличил обороты двигателей, и «Дакота», покачиваясь, покатила от главного здания в темноту, нелепая и неуклюжая на земле. О'Хара выключил в кабине верхний свет, и стало темно, только слабо светились приборы.

Когда они вышли на полосу, он вспомнил, что Филсон не дал ему номера рейса. «Ну и черт с ним, — подумал он. — Контрольная служба должна быть в курсе дела». Он включил микрофон и сказал:

АА, спецрейс до Сантильяны. — АА вызывает контрольный пункт Сан-Кроче. Разрешите взлет.

В эфире прорезался слабый голос.

— Контроль Сан-Кроче. — АА спецрейс до Сантильяны. Взлет разрешаю. Время два двадцать три.

— Вас понял. Конец связи.

Он взялся за ручку газа и пошевелил ее. Та поддавалась с трудом. Не глядя на Гриваса, он сказал:

— Уберите руки с рычагов.

Затем он двинул ручку газа вперед. Моторы взревели. Спустя четыре минуты самолет после слишком длинной пробежки был в воздухе.

В течение часа он сам управлял самолетом, выводя его по долгому подъему на крышу мира. В каждую минуту можно было ожидать, что старая кляча выкинет какую-нибудь штуку. Очень аккуратно и мягко он совершал какие-то почти незаметные маневры, всем своим существом стараясь прочувствовать работу машины. Время от времени он бросал взгляд в сторону Гриваса. Тот сидел по-прежнему мрачный, безразлично глядя перед собой.

Наконец О'Хара счел, что все в порядке, включил автопилот, и потом еще в течение пятнадцати минут внимательно наблюдал за ним. В прошлый полет он вел себя плохо, но Фернандес заверил, что теперь все будет хорошо. Он доверял Фернандесу, но не до конца и считал, что лучше самому все проверить.