Под этими ударами трескалась и отлетала кусками глиняная скорлупа, и железные когти длинными полосами бороздили кожу. Толстый слой жира спасал до сих пор кабана: как ни глубоко, врезались когти тигра, но ни одна важная мышца не была еще разорвана. Кровь частыми струйками бежала по бокам секача, незаметно стали подкрадываться слабость и утомление. Казалось, победа клонилась на сторону тигра; но потеря крови, лившейся из глубокой раны, ослабляла и его, а поврежденная лапа отказывалась служить. Кто же раньше устанет?..

Как копье, брошенное сильной, но уже усталой рукой, мелькнул кабан мимо тигра, и новый удар обрушился на его израненный бок. Удар более слабый, чем раньше, но секач пошатнулся от него.

И этот признак грозящего поражения впервые после долгих лет наполнил его холодным ужасом смерти. Мелькнула мысль о бегстве, но тотчас исчезла. Старый боец не уступит! Бешеная ярость сменила страх; дикое стремление биться, биться до смерти, охватило храброго зверя, и, на минуту снова бодрый и сильный, он нанес следующий удар. Опять промахнулся. Но затем, повернувшись с небывалым проворством, он с такой быстротой ринулся на тигра, что тот не успел увернуться. Звери столкнулись; от удара тигр опрокинулся на спину, и это спасло его от клыка, но, отброшенный к краю полянки, он очутился между стеной камыша и секачом. Мгновенно перекинувшись, хищник стал на ноги, хотел перевернуться лицом к врагу... Не медля ни мгновения, кабан бросился на упавшего противника, налетел на него и, низко опустив морду, поймал его на клык. Опять тот же мощный поворот головы вверх и назад, и новая рана - смертельная - вскрыла живот тигра. Но кошки живучи. Передними лапами тигр обхватил спину секача, впустил в нее зубы и, впившись словно пиявка, замер в этом прощальном объятии.

Кабан рванулся вперед, опять сквозь камыши, таща за собою тигра. Сотня шагов, и широкий проток загородил ему дорогу. Не помня себя, он бросился в воду.