- Бэллибег, - говорил он оживленно. - Имеется рынок. Население шестьсот сорок восемь человек. Ближайшая железнодорожная станция Рэткил.

Он проявлял большую словоохотливость и по поводу некоторых других вещей, но потом мама отводила меня в сторону и объясняла, что папа опять пошутил. Злило это меня ужасно, я никак не мог различить, когда он шутит, а когда нет.

Теперь-то я, конечно, догадываюсь, что не очень-то я ему нравился. И бедняга был не виноват. Он совсем не рассчитывал на то, что у него родится гений, и, когда это произошло, преисполнился дурных предчувствий.

Он смотрел на своих сверстников, имевших нормальных кровожадных безграмотных детей, и содрогался при мысли о том, что из меня никогда ничего путного, кроме гения, не выйдет. Надо отдать ему должное - он беспокоился не о себе, просто в семье у него никогда ничего подобного не встречалось и он боялся позора. Войдя в дом, он стоял, сдвинув шапку на глаза, засунув руки в карманы брюк, и угрюмо смотрел, как я сижу за кухонным столом, окруженный бумагами, изготавливаю новые карты и рисунки для своей книги про путешествия или срисовываю ноты из "Юного менестреля".

- А почему бы тебе не пойти не поиграть с Горгенсами? - вкрадчивым тоном спрашивал отец, стараясь, чтобы предложение звучало заманчиво.

- Горгенсы мне не нравятся, папа, - вежливо отвечал я.

- Чем же они тебе не угодили? - уже с раздражением спрашивал он. Молодцы они храбрые, славные.

- Они вечно лезут драться, папа.

- Ну и что ж такого? Ты разве не можешь дать сдачи?

- Нет, спасибо, я не люблю драться, - отвечал я, по-прежнему соблюдая безукоризненную вежливость.