- Я всегда могу вернуться. Ведь это всего лишь сотня миль.

- Что ж, поезжай, - сказала она наконец, стараясь держаться бодро. - Я уложу твой саквояж.

- Я уже все уложил.

Она пошла проверить.

- Ну что ж, скоро пора ехать, - сказал Витла, думавший, что Юджин еще колеблется. - Очень жаль. Хотя это, разумеется, пойдет тебе на пользу. Во всяком случае ты знаешь, что здесь тебе всегда будут рады.

- Знаю, - сказал Юджин.

Они отправились к поезду все вместе - Юджин, отец и Миртл. Мать не пошла с ними. Она осталась дома плакать.

По дороге на вокзал они зашли к Сильвии.

- Что ты, Юджин! - воскликнула она. - Что за странная фантазия! Не надо ехать!

- Он твердо решил, - сказал Витла.

Наконец Юджин вырывался на свободу. Любовь, семья, все близкое, родное крепко держало его в своих объятиях, и с каждым шагом он словно рвал эти узы. Они добрались до вокзала. Подошел поезд. Отец ласково и крепко пожал сыну руку.

- Будь молодцом, - сказал он и судорожно глотнул.

Миртл поцеловала брата.

- Какой ты чудила, Юджин! Пиши мне.

- Ладно.

Он поднялся в вагон. Прозвонил звонок, и поезд тронулся. Юджин смотрел на знакомые места, и боль, настоящая боль сжала его сердце... Стелла, мать, отец, Миртл, их милый домик... Все это уходило из его жизни.

- Гм-м! - чуть ли не застонал он, прочищая горло. - Черт побери!

Он откинулся на спинку скамьи и заставил себя ни о чем не думать. Он должен пробить себе дорогу. Это и есть жизнь. И это должно быть его целью. Он добьется своего.

ГЛАВА IV

Чикаго - кто его опишет! Кто опишет этот гигантский муравейник, выросший словно по мановению жезла на гнилых болотах приозерья! На целые мили протянулись мрачные домишки, на целые мили ушли вперед улицы с торцовыми мостовыми, газовыми фонарями, водопроводными магистралями и пустынными деревянными тротуарами, по которым скоро заснуют толпы прохожих.