К назначенному часу капитан успевал с изрядным запасом. Поэтому, шел он не торопливо, наслаждаясь теплым днем и с презрительным, чуточку брезгливым любопытством рассматривая уцелевшие обрывки картинок, из непривычной для обычного советского человека, иностранной жизни.
Это был не первый населенный пункт, который Корнееву довелось увидеть, после того, как фашисты драпанули за пределы Советского Союза, но только сегодня у капитана образовалось что-то вроде личного времени, которое можно было использовать по собственному усмотрению. Скажем, для философского осмысления разрозненных фактов и, не связанных с рекогносцировкой, умозаключений. Особенно удивляли и возмущали боевого офицера, стоявшие во всех уцелевших… даже не домах, таких Корнееву почти не попадалось… оконных проемах отдельных квартир, горшки с цветами. Вокруг смерть, разрушение, хаос — бои за освобождение этого населенного пункта шли почти неделю. В домах зияют, наспех заткнутые мешками с землей, дыры от бронебойных снарядов, стены иссечены следами от пуль и осколков, а на окнах колышутся, будто в знак всеобщей капитуляции, белые кружевны занавесочки, а главное — красуется цветущая (значит, не забывали поливать!) герань и выстроились фарфоровые статуэтки разнокалиберных розовых слоников и кошек!
Корнеев прошел всю долгую войну от стен древнего Киева до смертельной мясорубки Ржевского плацдарма и — тем же путем, обратно на запад. Иной раз капитану-разведчику доводилось повидать такое, что никакому: ни здоровому, ни больному воображению неподвластно, но вот это — возведенное в ранг незыблемой традиции мещанство, возмущало Николая до зубовного скрежета.