— Зови всех, сержант. Поглядим… Кстати, не обижайся, сам ты из каких родов войск сюда загремел?

— Не обижаюсь. Я — военврач, хирург…

— Аборт что ли чьей-то ППЖ делал? — припомнил самую "ходовую" статью нарушений для фронтовых медиков Корнеев.

— Н-не угадал, м-майор. Г-генерала я зарезал… — как-то ссутулился тот, зябко поведя плечами.

— Иди ты, — не поверил Корнеев. — В самом деле?

— Да, — кивнул сержант. — Из-за самонадеянности. Двен-надцатая операция з-за день. Мне б п-полчасика отдохнуть, в-воздухом подышать. А я на нашатырь п-понадеялся. Г-глупо вышло! С-сам то л-ладно, а жизнь человеческую п-почем зря з-загубил. Так вот…

* * *

Выстроившиеся у командного блиндажа добровольцы, отобранные сержантом Хохловым, и в самом деле походили друг на друга, как братья. В меру рослые, широкоплечие, а офицерскую выправку не портило даже не подогнанное по фигуре, мешковатое солдатское обмундирование. Но на все это Корнеев обратил внимание гораздо позже. Сейчас он смотрел только на стоявшего в конце шеренги бойца и не верил собственным глазам.

— Андрей?! — спросил неуверенно. — Малышев, ты?

— Так точно, гражданин кап…, виноват, майор.

— Да иди ты в жопу со своими извинениями… — Корнеев шагнул ближе и сграбастал в объятия бывшего заместителя. — Здорова, братуха. Что за бредятина? Ты-то каким макаром здесь очутился?

— Виноват, гражданин майор. Оступился. Теперь, вот, искупаю кровью. Родина оказала мне доверие…

Малышев не ответил на объятия друга и даже как-то чуток отстранился.

— Слышь, Андрюха, ты, чё, особо умным хочешь казаться? — нахмурился Корнеев. — Или тебя еще раз послать?

Льдинки в глазах Малышева немного растаяли, и лишнюю влагу пришлось удалить резким поворотом головы. Аж позвонки хрустнули.

— Товарищи бойцы, — не по-уставному обратился Корнеев к остальным штрафникам, продолжая удерживать Малышева в объятиях. — Обождите чуток. Вот, неожиданно своего боевого друга встретил. Поговорить нам надо. Вольно, можно курить…