Тихо и ровно гудя моторами, высоко в небе проплыли на запад тяжелые туши ТБ-3. Много, не меньше полка. Эскадрилья "яков", едва различимая в вышине, осуществляя прикрытие неуклюжих и тихоходных машин, из-за существенной разницы в скоростях, разбившись на четыре пары, выписывала вокруг бомбардировщиков затейливые хороводы. О столь печальном для Красной армии господстве в небе фашистских асов в первые годы войны, фрицы давно уже позабыли, но все еще могли показать зубы…

Перед одним из немногих в центре почти не искалеченных домов, двухэтажным особняком, не помеченным не только временной табличкой, но даже наклеенным на массивную дверь бумажным листком, капитан одернул форму, зазвенев медалями, и вошел внутрь. Буквально в двух метрах от входа, холл перегораживал длинный стол.

Корнеев козырнул, бдительно направившему на него ствол автомата, часовому, после чего предъявил, шагнувшему на встречу, дежурному офицерскую книжку и предписание. Дождался пока молоденький лейтенант, но с медалями "За оборону Москвы", "За отвагу", Орденом "Красной Звезды" и двумя золотистыми нашивками, свидетельствующими о перенесенных тяжелых ранениях, скрупулезно сверит документы со своим списком и только после этого произнес:

— Капитан Корнеев, командир отдельной разведывательно-диверсионной роты при отделении разведки штаба фронта. К полковнику Стеклову.

— Да-да, товарищ капитан… — скороговоркой подтвердил дежурный офицер, уважительно взглянул на Звезду Героя, Орден "Ленина", такую же, как и у самого "За оборону Москвы" и другие награды, и протянул Корнееву документы. Потом откозырял и продолжил. — Все в порядке. Можете подняться… Второй этаж, третья дверь налево. Входите без доклада. Михаил Иванович ждет вас.

Корнеев быстро поднялся широкими деревянными ступенями, застланными толстой ковровой дорожкой, полностью поглощающей шаги.