- Я отвечаю за общественно полезное дело, и совесть запрещает мне платить сто марок клоуну, цена которому от силы двадцать, я бы даже сказал - красная цена.

Я не видел причин прерывать молчание, закурил сигарету, подлил себе жидкого кофе и прислушался к его пыхтению.

- Вы меня слушаете? - спросил он.

- Да, я вас слушаю, - сказал я и стал ждать, что будет дальше.

Молчание - хорошее оружие; в школьные годы, когда меня вызывали к директору или на педагогический совет, я всегда упорно молчал. Пусть-ка добрый христианин Костерт на другом конце провода немножко попотеет; жалости ко мне он не почувствовал - для этого он был слишком мелок, - зато он стал жалеть себя и в конце концов пробормотал:

- Предложите что-нибудь, господин Шнир.

- Слушайте хорошенько, господин Костерт, - сказал я. - Я предлагаю вам следующее: вы садитесь в такси, едете на вокзал, берете мне билет до Бонна в мягком вагоне... покупаете бутылку водки, приезжаете сюда в гостиницу, оплачиваете мой счет, включая чаевые, и оставляете в конверте ровно столько денег, сколько потребуется мне на такси до вокзала; кроме того, вы обязуетесь перед своей христианской совестью отослать мой багаж в Бонн за ваш счет. Ну как, согласны?

Он что-то подсчитал и откашлялся.

- Но я ведь хотел заплатить вам пятьдесят марок.

- Хорошо, - ответил я, - тогда садитесь на трамвай, и вам это обойдется еще дешевле, согласны?

Он снова что-то подсчитал.

- А не могли бы вы взять багаж в такси?

- Нет, - сказал я, - я повредил ногу, и мне не под силу возиться с багажом.

Видно, христианская совесть, наконец, зашевелилась в нем.

- Господин Шнир, - сказал он мягко. - Сожалею, но я...