- Что ты так уставился на сестру? Ей даже не по себе.

Сестра видела, как он нахмурился, - уж не оттого ли, что было произнесено имя ее возлюбленного? Но брат, глядя ей в глаза, все время видел перед собой лицо другой, отсутствующей. Он знал это лицо, как ни одно на свете, и вместе с тем терзался сомнениями: что же он в сущности знает? Итак, можно любить ту женщину, как самую жизнь, и от избытка страсти не уметь прочитать на ее лице, злое ли оно, счастливое ли, похоже ли оно вообще на лицо чувствующего человека. "Вот моя сестра, - говорил он себе, - я знал ее ребенком. И она прекрасна, и она белокура, и у нее светлые краски и задорный нос. Если разбирать по частям, все черты ее лица несовершенны, и глаза и рот, но все в целом составляет существо, выросшее со мной вместе и такое, каким оно быть должно. А жестокая женщина с той стороны непознаваема и все же неотвратима. Надо скорее пойти к ней", - решил встревоженный юноша и отодвинул было стул.

Отец остановил его. Куда он так спешит? Верно, каникулы уже наскучили ему? Сын отвечал уклончиво:

- В конце концов я сдаю все экзамены, какие полагается, что ж вам еще от меня нужно? - Но он понимал, к чему это идет.

- Может быть, на следующий семестр тебе хочется больше тратить? Пожалуйста. Развлекайся вволю.

Отец говорил это, насупившись, нахмурив лоб, казавшийся властным и в то же время беспомощным. Сын смягчился. "Сколько должен перестрадать такой суровый человек, чтобы поощрять даже мое легкомыслие". Глаза матери как о заслуженной дани просили о том, чтобы он принес ей в жертву ту женщину. А взгляд сестры выражал как будто лишь желание проникнуться тем, что происходило в нем.

Родители переглянулись, давая понять друг другу, что почва подготовлена. Мать сделала попытку:

- Имей в виду, об этом уже говорят. Мы не можем оставаться равнодушными.

- Хотя мы и полагаемся на твое благоразумие, - добавил отец.

Сын понял серьезность положения.