- Прощай! - сказал Терра. - Я спешу к ювелиру.

- За свадебным подарком? Она согласна?

Терра стоял, крепко упершись ногами в землю; уголки его рта вздрагивали.

- Я до конца дней презирал бы себя, если бы добровольно отказался от главной цели моей жизни.

- Деньгами тебя снабжает ростовщик-портной? - спросил друг.

- Через год я получу наследство и у меня будут собственные деньги. Я пойду куда хочу с женщиной, в которой для меня вся жизнь.

- Что ж, прощай, - заключил друг.

Терра опустил глаза; он сказал, делая над собой усилие, как стыдливая девушка:

- Ты забыл, что мы уговорились на сегодняшний вечер?

- Если тебе это еще интересно Женщина важнее десяти друзей, подчеркнул Мангольф.

- Но не одного-единственного, - сказал Терра, поднял глаза и мучительно покраснел.

Мангольф чувствовал: "Во имя всего святого - нельзя, чтобы он один говорил так".

- Нам это понятно, - сказал он с мужественной теплотой. Он поглядел вслед другу.

Терра пошел дальше гораздо медленнее, размышляя, должно быть, о своем счастье, вместо того чтобы брать его штурмом.

Мангольф торопливо скользнул в дверь. В обширной прихожей не отзвенел еще колокольчик, как он уже подымался по желтой лестнице. Внизу решили: он идет к сыну. Он же шмыгнул мимо комнаты сына в соседнюю дверь.

Сестра сидела над книгой, зажав руками уши. Бросив быстрый взгляд из-под опущенных ресниц в зеркало напротив, она остановилась на конце страницы и больше уже не читала. У смуглого юноши позади нее бурно билось сердце, когда он глазами впитывал ее всю: узкие бедра, выступавшие над сиденьем, длинную белую шею поверх спинки кресла и нежный далекий профиль (все равно далекий, хотя бы я и поцеловал его), пышное белокурое великолепие волос, на которых пламенело пятно света из круглого отверстия в закрытой ставне.

Вот он уже подле нее, обхватил резким движением, прильнул лицом к ее склоненной шее. Лишь когда его губы встретились с ее приоткрытыми губами, она сомкнула глаза. Чем настойчивее становились его неловкие жадные руки, тем теснее приникала она к нему.