У дяди большой фруктовый сад. В нём растут яблоки, груши, вишни. Когда не было собаки, дяде приходилось не спать ночами, стеречь сад. А теперь сад надёжно охраняет Картуз. Прошлой осенью два парня совершили налёт на дядин сад. Одному удалось удрать через забор, оставив на огуречной грядке штаны. Другой часа три просидел на яблоне, пока дядя не сжалился над ним и не посадил озверевшего Картуза на цепь. Мальчишке, который потерял штаны, в больнице сделали против бешенства двадцать уколов.

Я, хотя и знал Картуза, боялся его гладить. Очень уж свирепый вид у него.

- Хороший Картузик, - сказал я, проходя мимо. Пёс угрюмо взглянул на меня и отвернулся.

Я попал к обеду. Стол был накрыт, хлеб нарезан, в чашках дымились щи. Тётя Матрёна, жена Петра Севастьяновича, посадила меня рядом с собой.

- И дома бы пообедал, - сказал я, протягивая руку за деревянной ложкой. Хотя Щука и смеялся над нами, деревенскими, я любил хлебать щи деревянной ложкой. Не так горячо и вроде бы вкуснее.

В избе чисто и светло. На высокой кровати с никелированными шишечками лежат пять подушек мал мала меньше. Сверху на них наброшена кружевная накидка. У стены - огромный сундук, застланный бурым ковром. Такого сундука ни у кого больше нет. Я пробовал поднять крышку и не смог. Мой дядя сам-то еле-еле поднимает. Кто ни придёт к дяде в дом, всяк удивляется: как затащили этот сундук в избу? А секрет тут вот в чём - этот сундук дяде достался от деда. И когда дядя строил дом, то сундук жалко было выкидывать. И дядя поставил его на пол, когда ещё и стен-то не было. На резной этажерке - стопка книг и журналов. Дядя выписывает журналы по садоводству и овощеводству. Книги тоже про саженцы и огородное хозяйство. Над обеденным столом, на стене, большая рамка с фотографиями.