— Девять бледнолицых, не считая женщин и детей. А чернокожих — раз в пять больше.

— Чернокожие в счет не идут! Говори мне только о бледнолицых.

— Вожак каравана — человек лет шестидесяти. Раньше он был плантатором. Вабога узнал его… Вабога помнит этого бледнолицего с тех пор, как играл маленьким на другом берегу большой реки в прекрасной стране своих предков, из которой его изгнали бледнолицые.

— Этот плантатор с семьей или сам?

— При нем сын лет двадцати четырех, такой же негодяй, как он, а еще дочь, не похожая ни на отца, ни на брата. Это настоящая женщина: прекрасная, как степной цветок, и добрая, как солнце, освещающее и согревающее всех.

«Я не ошибся: это она! Час мести, наконец, пробил!» — подумал про себя вождь.

Глаза его сверкнули радостью, а по губам пробежала торжествующая улыбка.

— А кто их спутники? Или, по крайней мере, как они выглядят? — продолжал он вслух прежним тоном.

— Есть еще высокий силач лет под пятьдесят. Он, похоже, помощник вожака каравана. Сердце у него жестокое, как у плантатора: все время бьет длинным бичом негров, которые не поспевают за повозками.

— Узнаю этого человека по твоему описанию. Если это тот самый, то и ему несдобровать.

— Остальные шесть…

— Об этих можешь не говорить. Скажи только, как они вооружены и можно ли ждать от них сильного сопротивления?

— Оружие у них есть, но не думаю, чтобы они дали серьезный отпор.

— Хорошо. А как полагаешь, Вабога, мы сможем взять их живыми?

— Всех?

— Главным образом, первых четверых?

— Думаю, это будет нетрудно.

— Отлично. Больше мне ничего не нужно, — произнес вождь и, возвысив голос, крикнул своим воинам (кое-кто из них уже не спал):

— Поднимайтесь и в путь! Хоктав (хоктав — название племени, к которому принадлежал Вабога) проведет нас туда, где можно рассчитывать на хорошую добычу.

Пока воины вставали, поднимали свои плащи и оружие, седлали лошадей, слуга привел вождю коня, накинул на плечи молодого человека мантию и помог ему вскочить в стремя.