Я б умереть хотел!" -

Мелькнуло в мыслях,

И тотчас сердце мое

Откликнулось эхом: "Да!"

(156)

Когда я посетил Митиноку, то увидел высокий

могильный холм посреди поля. Спросил я, кто покоится

здесь. Мне ответствовали: "Это могила некоего тюдзе".

- "Но какого именно тюдзе?" - "Санэката-асон",

-- поведали мне. Стояла зима, смутно белела

занесенная инеем трава сусуки, и я помыслил с печалью:

Нетленное имя!

Вот все, что ты на земле

Сберег и оставил.

Сухие стебли травы

Единственный памятный дар.

(157)

Совершая паломничество в Митиноку, я остановился

на заставе Сиракава. Не оттого ли сильнее обычного

заворожила меня печальная красота луны? Ноин

когда это было? -- сказал, возвратясь сюда: "Ветер

осени свищет теперь..." Вот что вспомнилось мне,

и в тоске сожалений [о покинутой столице] начертал я

на столбе сторожевых ворот:

На заставе Сиракава

Лучи сочатся сквозь кровлю.

О, этот лунный свет!

Словно сердце мое

Он неволит: останься!

(158)

Песня разлуки, сложенная по случаю отъезда

одного из моих друзей в край Митиноку

Если уедешь вдаль,

То, даже луну ожидая,

Я буду глядеть с тоской

На восток, в сторону Адзума,

На вечернее темное небо.

(159)

Сочинено мною, когда на горе Коя слагали

стихи на тему: "Голос воды глубокой ночью"

Заблудились звуки.

Лишь буря шумела в окне,

Но умолк ее голос.

О том, что сгущается ночь,

Поведал ропот воды.

(160)

Стихи, сложенные мною,

когда я посетил край Адзума

Разве подумать я мог,

Что вновь через эти горы

Пойду на старости лет?

Вершины жизни моей -

Сая-но Накаяма.

(161)

Порою заметишь вдруг: