Матти. Мы про него говорим, будто его нет, народ хохочет, а он весь побагровел. Вот тут-то он и стал красный, как индюк, а то он больше был вроде недожженного кирпича. Так ему и надо, пусть не бьет лошадей! Я однажды сам видел, как у одного пассажира пропал билет - он его нарочно засунул за ленту шляпы, чтобы не потерять, а билет упал; так этот тип от злости свою собственную шляпу растоптал ногами! А в купе было полным-полно народу.

Пунтила. Погоди, ты отвлекся. Я этому толстому еще сказал, что ему вредно всякое физическое напряжение. Ему даже бить лошадей вредно!

Фина. Всем вредно, особенно лошадям!

Пунтила. Вот за это тебе, Фина, следует рюмочка ликеру. Принеси-ка, живо!

Матти. Хватит с нее кофе. Наверно, вы теперь чувствуете себя лучше, господин Пунтила?

Пунтила. Нет, хуже.

Матти. Уважаю господина Пунтилу за то, что он так отделал этого толстяка. Он ведь мог себе сказать: какое мне дело? Зачем наживать врагов среди соседей?

Пунтила (постепенно трезвеет). Я врагов не боюсь.

Матти. Верно, верно. Не каждый так может сказать, а вы можете. И кобыл вы можете посылать на случку в другое место.

Фина. Почему в другое место?

Матти. Да мне потом сказали, будто толстяк недавно купил мызу "Суммала", а там единственный племенной жеребец на всю округу в восемьсот километров, который годится для наших кобыл.

Фина. Новый хозяин "Суммалы"! Как же вы сразу не узнали!

Пунтила встает, идет в глубину бани и выливает себе на голову еще одно

ведро.

Mатти. Нет, мы и тогда знали. Господин Пунтила сказал толстяку, что для наших кобыл у его жеребца - как это? - кишка тонка, что ли? Как это вы выразились?

Пунтила (сухо). Как-то выразился.

Mатти. Да не как-то, а очень остроумно.

Фина. Вот беда, где же мы теперь будем случать кобыл, бог знает куда придется ездить!