Затем я отступил на шаг и испытал ликующее чувство: теперь уже я, а не он, стоял рядом с девушкой, совсем рядом, едва не касаясь ее рукой, и ее лицо было полуобернуто к моему. Ее губы были чуть приоткрыты, как будто она беседовала со мной вполголоса, хотя бы о том же Шиллере. И мне представилось, что мы идем рука об руку по Водной улице, в сумерках, как в тот раз, и беседуем о театре и постановке "Телля". И я забыл о настоящем, о военной службе, ружейных приемах, упражнениях на перекладине, проверке ранцев, утреннем подъеме, маршах; забыл обо всех тяготах, как минувших, так и предстоящих, и снова стал маленьким влюбленным школьником, с замиранием сердца идущим по улице в сопровождении любимой девушки из далекого прошлого.

Неожиданный толчок в плечо вывел меня из оцепенения - фельдфебель закончил чистить брюки и стоял возле меня.

- Что случилось? Что это вы тут стоите, выпучив глаза, словно мул, навьюченный боеприпасами? Ах, вы разглядываете фотографию. Ну и как - она вам нравится? Бьюсь об заклад, что да. Другим она тоже понравилась.

- Вы се знали? - спросил я, смутившись. Говоря по правде, мне очень хотелось узнать, что между ними было, как он очутился на этой фотографии рядом с ней, не был ли он часом с ней обручен. И я задал самый дурацкий и неуместный вопрос, который только можно было придумать:

- Вы были с ней близки?

Немного помолчав, он произнес очень серьезным и задумчивым голосом, какого я раньше у него не слышал:

- Были ли мы с ней близки? Как можно ответить на подобный вопрос?

Он снова замолчал, и я тоже не произносил ни слова, хотя мое сердце колотилось от волнения и ревности.

- Близки! - продолжил он, и теперь со мной разговаривал уже не фельдфебель Хвастек из "Картечи", но другой, совершенно незнакомый мне человек, голоса которого я прежде никогда не слышал. - Что вообще означает это слово - "близки"? Мы стояли друг подле друга и смотрели на один и тот же уголок озера, вот и все.