Он повернулся, склонился над столом и принялся листать один из сатирических журналов.

- Полагаю, что ближе один человек к другому стоять не может, - сказал он спустя какое-то время, по-прежнему не глядя на меня и продолжая листать старый журнал. - Что вообще связывает нас всех друг с другом? Мы лишь стоим в одной и той же точке пространства, и ничего больше. Разве не так?

Внезапно он поднял голову и заметил мою фотографию, которую я не успел вовремя убрать.

Он громко расхохотался, а я густо покраснел, проклиная себя за свою глупую мальчишескую выходку. Впрочем, его лицо снова приняло серьезное выражение, и он достал мою фотографию из-под рамки.

- Вам вовсе нечего стыдиться, - сказал он без тени насмешки, с легкой, едва различимой горечью в голосе. - Многие до вас делали абсолютно то же самое. Многие ставили себя рядом с ней, помещали себя, так сказать, в ту же точку пространства. И им казалось, что наконец-то они близки к ней. Кое-кому это почти удавалось. Один из них и по сей день находится там, загораживая собой меня. Но означает ли это, что он стоит к ней ближе?

Он надел мундир. Его движения были преувеличенно резкими и решительными.

- Запомните, - добавил он, - ни один человек не бывает близок к другому. Зарубите это себе на носу! Даже лучшие друзья всего лишь стоят друг подле друга, в одной и той же точке пространства. И все то, что называют дружбой, любовью или супружеством - все это ничем не отличается от того, как если бы мы силой втискивали свое изображение под одну рамку с другим. Одерните мне складки, вольноопределяющийся, и мы выходим!

Я с изумлением смотрел на фельдфебеля. В его словах, как мне казалось, заключалось много верного, даже своего рода философия, но откуда он мог ее взять? Я не верил, что он был способен дойти до нее своим умом. До этого дня я не слышал от него ничего такого, что выходило бы за рамки тривиального - норой с шутливым, порой с грубоватым оттенком. Я огляделся по сторонам, ища взглядом ту книгу, из какой фельдфебель мог почерпнуть столь мудрые мысли. Но я увидел одни детективные романы да старые подшивки юмористических журналов, из которых он в принципе не мог почерпнуть ничего подобного.