В субботу я сидел на площади Радецкого среди лавровых деревьев кофейни. Ветер перелистывал газеты, лежавшие на моем столике. Я не смог заставить себя прочесть их до конца. Я сидел как на иголках и вдобавок чувствовал себя разбитым, выдохшимся и усталым. Это обычное волнение перед дальней дорогой, убеждал я себя, хотя на самом деле это была болезнь - тиф, уже сидевший во мне. Охваченный тревогой и возбуждением, причины которых не были тогда еще понятны мне самому, я подозвал кельнера и хотел рассчитаться. В этот момент я увидел фельдфебеля.

Он шел со стороны каменного моста, держа в руке кошелек, из которого перед этим достал монету для оплаты мостового сбора. Он пересек площадь и приблизился ко мне. Он был уже совсем рядом, всего в каких-нибудь десяти шагах от меня, я уже хотел было встать и пойти ему навстречу, как вдруг произошло нечто необъяснимое.

Он застыл на месте, устремил на меня неподвижный взор и густо покраснел. Я кивнул ему, но он никак на это не среагировал, еще несколько секунд постоял, не двигаясь, а потом резко развернулся и, словно по услышанной им одним команде, направился в обратную сторону. Он снова пересек площадь и смешался с толпой фланирующих приказчиков, банковских служащих и продавщиц. Было очевидно, что он хотел как можно скорее затеряться среди гуляющей публики. Но я еще долго различал его, так как он был на две головы выше других, и его было не так просто потерять из виду. Я видел, как он широким шагом уходил все дальше и дальше, не останавливаясь и не оборачиваясь, по направлению к маленькой улочке, что вела к собору св. Витта, - "курс на вывеску над лавкой перчаточника", автоматически мелькнуло в моей вымуштрованной голове солдата. И чем дальше он удалялся, тем выше он мне казался, как будто бы он рос с каждым шагом.