Лукавое, отчасти насмешливое, отчасти любезное выражение лица, которого я еще ни разу у него не замечал, которое принадлежало к каким-то давно ушедшим временам. Теперь это был совсем не тот грубый, неотесанный, шумный фельдфебель Хвастек из "Картечи", что кричал на полового, колотил саперов, лобызался с музыкантами и смешил красоток пошлыми остротами. Обер-лейтенант еще раз приложил руку к козырьку и, не удостоив меня даже взглядом, прошел со своей дамой в соседнюю комнату, где подавали кофе со взбитыми сливками и горячий шоколад. И в гот момент, когда они исчезли за стеклянной дверью и только их силуэты еще маячили за стеклом, я внезапно вспомнил то, что уже давно искал в своей памяти: ее звали Ульрикой, но домашние называли ее Молли.

Выходя из магазина, я бранил себя за свою стеснительность, считая непростительной глупостью то, что не нашел в себе смелости подойти к их столику, представиться обер-лейтенанту по всей форме, а затем обратиться к ней со словами: "Добрый день, госпожа Молли! Вы меня не узнаете?"

Возможно, что в этом случае она пригласила бы и меня. Но теперь было уже поздно. Как глупо! Я готов был надавать себе пощечин за свою собственную трусость, по в то же время радовался тому, что не предпринял никаких действий, ибо она наверняка уже давно меня забыла, и я бы мог оказаться в дурацком положении.

Втайне, однако, я надеялся, что фельдфебель предложит мне составить ему компанию. Вообще-то он должен был сразу спросить у них разрешения взять меня с собой. В этом не было бы ничего зазорного - ведь, в конце концов, мы были друзьями! Что могло быть проще? "Надеюсь, милостивая государыня не будет иметь ничего против, если со мной придет мой товарищ? Вольноопределяющийся одногодичник Август Фризек". И тогда бы я сделал шаг вперед и поклонился.