Едва известие царице принесут,

Что Охозии сын нашел у нас приют,

Своих наемников на храм тиранка двинет

И силою в него ворваться не преминет.

Как сладить с ними тем, кому в новинку бой,

Кто, руки воздевать привыкнув лишь с мольбой,

Не кровью недругов их обагрял в сраженьях,

Но - агниц и телиц на жертвоприношеньях?

Вдруг Иоасу в грудь кощунственный клинок...

Иодай

Но разве от врагов не защитит нас бог,

Который сироту в беде не оставляет

И через слабого нам мощь свою являет;

Который обещал, воззрясь на Изреель, {43}

Ахава поразить и с ним Иезавель;

Которым за грехи наказаны ужасно

И зять их Иорам, и сын его злосчастный;

Бог, длань которого, хоть не спешит она,

Над всем потомством их давно занесена?

Иосавеф

Вот почему меня страшит возмездье божье.

Вдруг сына братнина оно постигнет тоже?

Что если он и сам с рожденья осужден

За преступленья тех, кем был на свет рожден?

Простятся ль хоть ему, безвинному, обиды,

Что претерпел творец от семени Давида?

Увы! Не в силах я забыть тот страшный час,

Когда был небом мне ниспослан Иоас.

Мои племянники метались по покою

Пред Гофолиею, сжимавшей нож рукою

И воинов своих, наемных дикарей,

Натравливавшею на отпрысков царей.

Был Иоас без чувств, но ранен не смертельно.

Его кормилице, пытавшейся бесцельно

Убийц разжалобить и умиротворить,

От глаз их удалось дитя на миг сокрыть.

Я унесла его, слезами оросила,

И в Иоасе жизнь тепло их воскресило,

И то ль им двигал страх, то ль ласки он просил,

Но обвил шею мне младенец что есть сил.

Сгубить его не дай, благой творец вселенной!

В роду Давида он - последнее колено,

Взращен в любви к тебе, живет в дому твоем