— Дай парню собраться с духом,— это произнес Спотс.

В тишине, склонив голову, я слышал шум прибоя, крики чаек, а еще напоминавший перезвон колоколов стук копыт. Глаза мои застилали слезы. Я ждал, когда ударит нож, и, сжав зубы, старался сдержаться, чтобы не завопить.

Вдруг раздался гневный окрик, и высокий всадник, Хейнс, скороговоркой заторопил:

— Давай, Калеб, побыстрей. Это Саймон Моган.

Калеб схватил меня за воротник. Я рванулся, пытаясь освободиться, но только опрокинулся на спину и распростерся на камнях, как раздавленная собака. Калеб склонился надо мной.

Черная лошадь, фыркая, ворвалась в группу бандитов. Она угрожающе встала на дыбы и легко развернулась.

— Ну-ка отойди! — крикнул всадник, Саймон Моган.

Калеб не отпускал меня.

— Оставь нас в покое,— процедил он сквозь зубы.

Лошадь Могана упрямо шла на Калеба и остановилась возле меня. Сквозь слезы я смог различить этого человека, объемистого, как бочка, в черном с золотом дорожном плаще.

— Отпусти парня, — настаивал он.

— Это тебя не касается, — буркнул Калеб.

— Касается, если он с брига. Отойди, сказано тебе.

— Не надо мне указывать, Саймон Моган, — мрачно проговорил Калеб, однако, судорожно дернув меня еще раз, он убрал руку и выпрямился, играя ножом.

— Убери нож, — сказал Моган. Он окинул взглядом мародеров, которые явно избегали встречаться с ним глазами. Они отворачивались или опускали головы, как школьники, застигнутые учителем за недозволенным занятием. Лишь Калеб угрюмо смотрел на него исподлобья. — Хватит крови.

— Нет, не хватит, — возразил Калеб. — Крушение не полное.

— Крушение мое, — прорычал Моган. — Или кто-нибудь хочет поспорить?

Снова все, кроме Калеба, опустили головы. Даже лошади чуть подались назад.