Моган рассмеялся. Был он довольно толстым, и щеки его, покрасневшие от ветра и солнца, затряслись, как медузы.

— Конечно же нет. Удивлен, что ты здесь, Спотс. Я был о тебе лучшего мнения.

— Грома не перекричишь, — проворчал Калеб. — Если парень будет жить, нам всем дорога на живодерню. Помяни мое слово, Саймон Моган. И тебе тоже. Да, ты будешь там же, где и мы.

— Я подумаю об этом, — сказал Моган. — Лучше подсади парня.

Калеб не шевельнулся. Моган слез с седла и протянул мне руку.

— Можешь стоять? Конечно, можешь. Пара царапин, пустяк, ты в норме. Давай поднимайся, я отвезу тебя на пустошь.

Пустошь была последним местом, куда я хотел бы попасть. Но Моган, видя мой внезапный испуг, снова засмеялся:

— Я отвезу тебя домой, в Галилею.

Он обеими руками подсадил меня на лошадь, и я уже с безопасной высоты посмотрел на Калеба и на Обрубка, человеческую кляксу рядом с ним. С хитрым видом Обрубок поднес к губам перстень отца.

Моган вставил ногу в стремя. Калеб, стоя за его спиной, поднял нож и медленно направил на меня. Подержав его так, он медленно прикоснулся лезвием к своему горлу. Этот жест был достаточно красноречивым, и ветер, шевелящий одежду бандита, как будто его подтверждал. И я ясно услышал непроизнесенные им слова:

— Я с тобой еще разделаюсь.

4

ГАЛИЛЕЯ

Мы вышли к воде и поднялись к деревне. Лошадь резвилась, как жеребенок, хотя груз несла преизрядный. Саймон Моган был настолько толст, что мне пришлось во всю ширь раскинуть руки, чтобы ухватиться за него. Шляпы на его голове не было, а волосы серебрились, как туман.

Он спросил, как меня зовут, откуда я. Когда я ответил, он усмехнулся:

— Ты не похож на лондонца. Ты не такой уж бледный, да и не хилый.