— При таком волнении к вечеру ничего не останется, его разнесет в щепки,— сказал он. — Ничего не останется, кроме балласта.

Я повернулся и побежал. До скал было не более пяти ярдов, но они показались мне милей. Ноги мои вязли в песке, я спотыкался, падал, вскакивал снова. Каждое мгновение я ожидал окрика сзади. Наконец я оказался среди обломков скал. Здесь я обернулся. Мужчины все еще стояли на мелководье. Бедный Кридж плавал у их ног, как соломенное чучело. Тут я с ужасом увидел свои следы. Как будто целый полк протопал по пляжу. Не теряя больше ни секунды, я полез на скалы.

Камни были мокрыми и скользкими. Трижды я чуть не сорвался, дважды висел на кончиках пальцев в шестидесяти футах над песком. Раз из-под моей ноги сорвалась струйка камешков, и я замер, ожидая окрика снизу.

Внизу простиралась бухта, я видел огни, женщин в раздувающихся на ветру платках, колею повозки и гривастого пони, впряженного в телегу. Мужчины сновали взад и вперед, таская ящики и бочки, куски дерева и рулоны ткани. Один волок сундук, другой — свернутый канат. Они сваливали все в кучи на берегу, и у каждой кучи сидел пацан, охраняющий награбленное, очевидно, от соседей-грабителей.

В очередной раз вытянув руку вверх, я нащупал вместо камня пучок травы, подтянулся, вылез наверх и замер на узком гребне. Он почти так же круто спадал и в другую сторону, к гавани и маленькой деревушке на противоположном берегу. Домики были выбелены, покрыты соломой или позеленевшей от морского воздуха медью. По узкой улочке дребезжала повозка, рядом с которой шла женщина в желтоватой шали, несущая охапку щепок. На берегу лежали лодки, отражаясь в речке, вытекающей из-под арочного каменного моста. На холме над деревней возвышалась церковь. Оттуда веяло безопасностью, спасением — если только я смогу до нее добраться.

Ветер трепал меня, косил пожухлую траву, веял над безрадостной пустошью. Голые холмы маршировали вдаль, к горизонту, не было ни одного дерева. В сотне ярдов от меня щипали траву два пони.