Из конторы я ушел рано и до поезда забежал промочить горло. У Кристины, когда она встретила меня на станции, вид был как будто всем довольный, и я сумел скрыть свою тревогу. Дети, переодетые во все чистое, поздравили меня так горячо, что я не знал, куда деваться от смущения. На обеденном столе были разложены всякие мелкие подарки, по большей части самодельные запонки из пуговиц, блокнот и тому подобное. Мне показалось, что я, если учесть все обстоятельства, не ударил в грязь лицом: я стрельнул хлопушкой, надел бумажный колпак, задул свечки на пироге и поблагодарил ребят, но тут оказалось, что будет еще один подарок, самый главный, и после обеда мне велели побыть дома, а Кристина с детьми куда-то исчезла, потом вернулась Джуни и за руку повела меня в обход дома, туда, где ждали остальные. К задней стене дома была прислонена складная алюминиевая стремянка с привязанным к ней бантом и карточкой. Я вздрогнул, как от удара, и выпалил:

- Как это понимать, черт возьми?

- Мы думали, она тебе нужна, папочка, - сказала Джуни.

- На что она мне нужна? Я что, домушник?

- Слуховые окна, - сказала Джуни, - сетки...

Я повернулся к Кристине.

- Неужели я разговаривал во сне?

- Нет, - сказала Кристина, - во сне ты не разговаривал.

Джуни заплакала.

- Выгребать листья из желобов, - сказал Ронни. Оба мальчика смотрели на меня с укором.

- Согласись, подарок весьма необычный, - сказал я Кристине.

- О господи! - вздохнула она. - Пошли, ребятки, пошли. - И стала подгонять их к веранде.

Я провозился во дворе до полной темноты. Окно во втором этаже засветилось. Джуни все плакала, и Кристина убаюкивала ее песней. Потом она затихла. Я подождал, пока зажегся свет в нашей спальне, и минут через пять после этого поднялся к Кристине. Она сидела перед зеркалом в ночной рубашке, и из глаз ее капали слезы.