- Ты хоть попробуй понять, - сказал я.

- Не могу. Они столько времени копили деньги, чтобы купить тебе эту злосчастную махину.

- Ты не знаешь, как я измучился.

- Если б ты испытал все муки ада, я тебе и то не простила бы. Такое поведение никакими муками не оправдать. Они целую неделю прятали ее в гараже. Они такие милые...

- Я последнее время сам не свой, - сказал я.

- Знаю, можешь мне этого не говорить. Я каждое утро молила бога, поскорее бы ты уехал, а по вечерам страшилась твоего возвращения.

- Неужели уж до того было скверно?

- Было просто ужасно, - сказала она. - Ты кричал на детей, со мной разговаривал безобразно, грубил знакомым, а за спиной говорил про них гадости. Свинство, вот что это такое.

- Хочешь, чтобы я ушел?

- Боже мой, и ты еще спрашиваешь! Я бы хоть вздохнула свободно.

- А как же дети?

- Спроси моего поверенного.

- Ну, тогда я пойду.

Я двинулся по коридору в чулан, где у нас хранится всякое дорожное добро. Вытащив свой чемодан, я обнаружил, что щенок, собственность моих детей, оторвал кожаную обшивку по краю крышки. В поисках другого чемодана я свалил всю стопку себе на голову. Тогда я понес свой чемодан с оторванным краем в спальню.

- Вот, полюбуйся, Кристина, - сказал я. - Щенок отгрыз обшивку у моего чемодана.

Она даже не посмотрела в мою сторону.

- Десять лет, - заорал я, - десять лет я убивал на это хозяйство по двадцать тысяч в год, а когда нужно ехать, у меня даже чемодана приличного нет. У всех есть чемоданы. Даже у кошки есть премиленький дорожный мешок. - Я рывком выдвинул ящик с рубашками, чистых рубашек было только четыре. Вот! - продолжал я орать. - Рубашек на неделю и то не хватит! - Потом собрал кое-какие мелочи, нахлобучил шляпу и вышел из дому.