-- А девка там все время?

-- О, нет, она очень деловая, Саманта эта. Приходит и уходит. И ночует много тоже, я думаю.

4

-- <Торс мальчика> Бранкузи -- вон там. Мой Ариэль должен быть таким же чистым, но чтобы там все вы были -- репрезентативные, как критики говорят, головорезы, вся банда вместе.

Николай подтянул крайнюю плоть, чтобы удобнее прилегала.

-- Токует и не токует, понимаете?

-- Ляжки -- как у мальчика, а бедра такого же обхвата, как и грудь. Но дальше вот этого, в смысле стиля, пойти уже нельзя. У Годье, вот здесь, был гений своего века. Погиб в Первую Мировую, всего 24 года. Это его бюст поэта Паунда, а это его <Красная Танцовщица>.

-- Я мозговитый -- у меня даже дома такая репутация. А Бранкузи с натурщика лепил, с какого-нибудь французского футболиста? По крайней мере, мог бы пупок ему вставить. У меня ведь останутся писька с яйцами как у Ариэля, правда?

-- Шекспир бы на этом настаивал. Ему нравились хорошо придуманные мальчики, и природу он одобрял.

-- Еще бы. А Бранкузи?

-- О частной жизни Бранкузи ничего не известно. Мне кажется, он просто работал: пилил, полировал, скалывал. Сам себе готовил. У него была белая собака по кличке Поляр.

-- Как бы Ариэль его работы выглядел?

5

Командир Николай Дуайен-Париго скакал на своем боевом коне Вашингтоне среди <пежо> и <ситроенов> к студии Антуана Бурделя. Привязав Вашингтона к счетчику автостоянки, он прошагал внутрь. Бурдель был в своем рабочем халате. Мальчик смешивал в ванне глину для лепки. Среди слепков греческих статуй в натуральную величину Николай Дуайен-Париго снял форму, один за другим передавая предметы почтительной, однако заливающейся румянцем консьержке: мундир с эполетами, шпагу, сапоги со шпорами, белоснежную сорочку, подтяжки, шерстяные носки, слегка отдающие лошадью, и теплое белье.