Адмиральша эротически хохотнула.

— Это ничего, — говорит. — Мужик становится импотентом только в одном случае: когда у него с о в с е м нет члена, языка и всех пальцев на руках. Ясно?!

— Ясно! — взбодрился Шмаков.

— И вообще, — продолжала адмиральша, — для меня главное не тело, а душа. Я тут до вашего прихода книжку одну читала. Так в ней написано, что душа наша — корабль, идущий в Эльдорадо.

— А я тоже писатель, — похвастался Шпаков.

— Да-а, — выставила вперед перемоделированную грудь адмиральша. — А как ваша фамилия?

— Шмаков, — сказал Шпаков. — Или Шпаков, — добавил Шмаков. — Не важно.

— А-а-а, — припомнила адмиральша. — Ну как же… Читала я ваш рассказец в какой-то газетке. — И она процитировала по памяти: — «Поворачивай назад, — сказала Мария, — он у тебя уже маленький. — Маленький, да удаленький, — громко захохотал Степан».

— Вообще-то я пишу для школьниц, — сел на своего любимого конька Шмаков. — Для школьниц я пишу.

— Порнуху, что ли? — грубовато спросила адмиральша.

Шпаков слегка обиделся.

— Из-ви-ни-те, — сдержанно произнес он. — Э т о — не порнуха, а легкий налет эротики. Этакий флер. Я хочу, чтобы школьницы плакали над моими страницами.

— Эх, Шпаков, Шмаков, — покачала имплантированными волосами адмиральша. — Я гляжу, вы вообще не врубаетесь в насущные задачи отечественной эротики. Школьницы должны мастурбировать над вашими страницами, а не плакать.

Сказав эти слова, адмиральша пригласила Шпакова в комнаты.

…Первая комната была буквально завалена манекенами. Они валялись на полу, сидели в креслах, на стульях; два манекена в обнимку лежали на диване.

— Ого! — удивился Шмаков. — Манекенов-то сколько!

— Где есть мед — там найдутся и мухи, — обронила адмиральша загадочную фразу.

И пригласила в следующую комнату.

…Здесь горел синий свет. Стоял стол. А на столе, в стеклянном гробу, лежал адмирал при всех своих регалиях.