Хеллиер вздохнул.

— Я решил, что она окончательно свихнулась. Пошла по стопам своей матери. — Он распрямил плечи. — Но это уже другая история.

— Конечно, — сказал Уоррен. — Как я вам сообщил, Джун пришла ко мне лечиться, или, точнее, за героином, когда у нее был уже двухлетний опыт наркомании. Она сама в этом призналась, да и осмотр убедил меня в этом.

— Вы хотите сказать — она пришла не лечиться, а за героином? — спросил Хеллиер.

— Наркоманы свято уверены, что мы, врачи, обязаны снабжать их наркотиками, — стал объяснять Уоррен, голос его погас. — Они не хотят, чтобы их лечили, это их отпугивает.

Хеллиер тупо смотрел на Уоррена.

— Но ведь это чудовищно, — сказал он. — Вы давали ей героин?

— Давал.

— И не лечили?

— Практически нет. Нельзя лечить человека, который ни за что не хочет лечиться. В Англии нет закона о принудительном лечении.

— Но вы потворствовали ей? Вы давали ей героин.

— А вы предпочли бы, чтобы не давал? Вы предпочли бы, чтобы она шаталась по улицам в поисках героина, добывала его черт знает где? У подпольных барыг и за баснословную цену. Кто знает, с какой дрянью этот героин обычно смешивают. По крайней мере, тот препарат, который давал ей я, соответствовал фармацевтическим стандартам, а это резко снижало шанс заразиться гепатитом.

Хеллиер как-то обмяк.

— Не понимаю, — сказал он. — Просто не понимаю.

— Да, не понимаете, — согласился Уоррен. — Вот вы обвиняли меня в нарушении врачебной этики. Впрочем, об этом потом. Так вот. Он сложил ладони. — Через месяц я убедил Джун начать лечение. Для таких, как она, есть специальные клиники. Она провела в одной из них двадцать семь дней. — Он пристально посмотрел на Хеллиера. — На ее месте я бы там не продержался и неделю. Джун была волевой девушкой, сэр Роберт.

— Я ничего не знаю об этом… э-э… лечении.