Хеллиер весь трясся.

— Вы ко всему этому относитесь как-то очень спокойно, Уоррен, — сказал он срывающимся голосом. — По моему мнению, слишком спокойно.

— Мне приходится быть спокойным, — возразил Уоррен. — Врач, который позволяет себе излишние эмоции, вредит и себе, и пациентам.

— Гуманный, объективный, профессиональный подход, — с насмешкой сказал Хеллиер. — Но вы погубили мою Джун. — Он ткнул свой дрожащий палец почти под нос Уоррену. — Я спущу с вас шкуру, Уоррен. Я человек влиятельный, и я вас сотру в порошок.

Уоррен окинул Хеллиера печальным взором.

— Не в моих привычках бить родителей моих пациентов по зубам, — сказал он угрожающе, — но вы, кажется, напрашиваетесь.

— Я напрашиваюсь! — взревел Хеллиер. — Да я вас живьем закопаю, как говорят русские!

Уоррен встал.

— Хорошо. Только сначала ответьте на мой вопрос: вы всегда общаетесь со своими детьми через посредников?

— Что вы имеете в виду?

— Шесть месяцев тому назад, как раз перед вашим отъездом в Америку, Джун хотела встретиться с вами. Но вы отшили ее официальным письмом, написанным вашим секретарем. Бог тому свидетель.

— Я был очень занят в то время — готовился к крупной сделке.

— Она хотела обратиться к вам за помощью. Но вы ей отказали, и она пришла ко мне. Вы, кстати, обещали написать ей из Америки. Написали?

— Я был занят, — повторил Хеллиер уныло. — Занят, понимаете? Масса дел… совещания…

— Итак, вы ей не написали. А когда вы вернулись?

— Две недели тому назад.

— Значит, вас не было почти полгода. За это время вы хоть раз поинтересовались, где ваша дочь? Встретились с ней, когда вернулись? Она, между прочим, тогда была еще жива.

— Боже праведный! На меня столько всего свалилось по возвращении. В мое отсутствие тут все пошло прахом, черт побери.