- У грузчиков нет денег на пиво, - сказал я ему. - Они спрашивали, не одолжишь ли ты им свой фунт.

- И не подумаю! - с ходу ответил он.

- Брось, - уламывал я. - Не жмись.

- Моих денег им не видать.

- А товарищи пусть подыхают от жажды, - сказал я со всей горечью своих двадцати трех лет.

- Они всегда подыхают от жажды, - сказал он. - День - ночь, сутки прочь - до получки ближе.

Что тут попишешь? Час с небольшим я делал вид, будто смазываю транспортер, а затем смотался вниз и сказал Бирну, что ни черта не выгорело. Все грузчики от природы умеют ругаться, а тут Бирн и вовсе расходился. И кто его осудит?

- Фунт у него в кармане пиджака, в шкафчике, - сказал я.

- Там? - спросил Бирн, тыча пальцем в сторону цеха.

- Рядом с моим.

- А он его не хватится, когда пойдет в перерыве за жратвой? - спросил Бирн.

- Ничего, - сказал я, - заговорю ему зубы.

В перерыве я притащил Доббсу его завтрак и чаю сразу на двоих. Когда я подошел, он вздрогнул. Опустив пустую масленку и ухватившись свободной рукой за тонкий поручень, он стоял как завороженный на мостике и словно из орлиного гнезда смотрел на копошащихся внизу потных рабочих. Я знал, он прислушивается к гулу транспортера, к перестуку ковшей, а вся красота мира для него - в огне и пламени этого огромного цеха и его пыльных перекрытий. Я сунул ему сверток с завтраком, и он поплелся за мной на площадку под окном. Спасибо, говорит, позаботился, и еще он сказал, что в общем-то я не такое уж барахло. Было видно, что он и в самом деле думает, будто я его уважил, потому что это его последняя смена. Мне стало неловко, гад я после этого, думаю, ну да ведь уже обещал Бирну заговорить Доббсу зубы. И если на то пошло, грузчики ему завтра же вернут его фунт, так чего психовать?