- Расскажи мне, - говорю, - что здесь творилось в старые времена, когда ты был мальчишкой?

Доббс и попался на удочку. Давай травить, как ему еще тринадцати не было, а он уже таскал отцу обед - тот работал здесь грузчиком. Паренек он был смышленый, умел читать-писать, а тогда это редко кто умел; и после обеда рабочие собирались в кружок и он им читал газету. Тут Доббс встал и подвел меня к окну.

- Видишь тот ворот? - спросил он и показал вниз. Я кивнул. А вдобавок я увидел, что грузчики побросали работу и готовят кружки.

- Они меня поднимали туда, к вороту, - продолжал Доббс. - Собирались вокруг, я им и читал все новости.

- Вот уж ты небось гордился, - сказал я. Я чувствовал себя Иуда Иудой. Доббс был весь высохший, измочаленный, и жить ему оставалось - всего ничего.

Мы стояли и смотрели вниз. Тут как раз Бирн вернулся с ведром и стал разливать пиво. В ту пору в доках забегаловок было хоть отбавляй, торговали они круглые сутки. Доббс заметил ребят и говорит:

- Глянь, а они разжились деньгами. - И добавил: - Надо было дать им этот фунт.

- Да ладно, - сказал я.

- Нет. Я как понимаю? Был бы этот фунт из получки, тогда другое дело. А то мне его сам главный инженер дал.

- Ясно, - сказал я. Но Доббс не унимался:

- Я полвека здесь проработал. И раз уж сам главный дал мне этот фунт, старуха захочет на него посмотреть, пощупать своими руками.

Я промолчал. Тут грузчики заметили нас снизу. Народ они грубоватый, и шутки у них не лучше, словом, подняли они кружки - мол, пьют за наше здоровье - насмехаются, значит. Им-то потеха.

- Чего это они? - спросил Доббс.

Чувствую, он сейчас смекнет, что к чему, и молчу, собираю посуду. Потом как ни в чем не бывало пошел от окна по мостику. А когда он наконец все смекнул и - в крик, я уже был на середине лестницы.