По яростному пламени из открытых печей и поту на голых торсах, по тучам голубого дыма прямо подо мной я понял, что сейчас начнут очередную засыпку. Я еле успел спуститься. Клубы дыма и копоти заволокли цех. Оранжевое, зеленое, фиолетовое, голубое свивалось у проемов потолка в причудливый узор. Пыль носилась в воздухе и вихрями вздымалась вверх. Я знал, что теперь Доббсу придется ждать на площадке под окном, пока все это не кончится.

Когда он, наконец, спустился, то двинул прямо к своему пиджаку, пошарил по карманам и выскочил на причал. Вопил он, будто его режут:

- Пьянь чертова, ворюги окаянные!

Я его догнал, когда он уже подскочил к Бирну.

- Мой фунт! - орал он. - Где мой фунт? Бирн - та еще орясина - только скалился с высоты своего роста.

- Шуток, что ли, не понимаешь, - сказал он. - Завтра отдадим.

Я подумал, что Доббса хватит кондрашка.

- Мне от вас, ворюг, ничего не надо, - заорал он, но тут Бирн - хвать его за плечи, и Доббс затих. Бирн больше не ухмылялся. Он даванул Доббса покрепче и сказал:

- Полегче на поворотах.

Я вклинился между ними и оттеснил Бирна в сторону.

- Кончай! - сказал я. - Связался со стариком. Тогда Доббс перекинулся на меня.

- И ты такая же пьянь, - заорал он снова. - Я тебя раскусил. Зубы мне заговаривал, чтоб они сперли фунт.

- Пошли, - сказал я Бирну. - Ну его!

Мы немножко отошли в сторону и обернулись. Кто-то из грузчиков оставил на каменной основе ворота жестяную кружку. Доббс метнулся к ней, схватил и с такой злостью швырнул в реку, что я подумал - ну и всплеск сейчас будет. Но кружка шлепнулась в воду почти бесшумно, ее тут же подхватил отлив и спокойненько понес в открытое море. Доббс провожал ее глазами - казалось, вся злость из него выходит. Он весь сник, а голова у него склонилась набок, будто он к чему-то прислушивался. Я снова вспомнил про Вексфордский почтовый. Потом Доббс оперся руками на прогретый камень ворота.