Я люблю вспоминать Патриарха, со всей его ненавистью к Англии, таким, каким он был тогда, Патриарха, выступавшего за адвоката для женщин из соседних переулков: читавшего им письма, заполнявшего бланки, сочинявшего петиции в Уайтхолл, писавшего прошения об отпуске для мужа по случаю болезни жены и детей, измышляя эти болезни, если их не было, хлопотавшего о пенсиях, пособиях и так далее, и тому подобное. А деньги, которые теперь плыли ему в руки - то ему возвращали безнадежные долги, оставшиеся еще с довоенных времен, то женщины, прежде не знавшие, что такое ассигнация достоинством в фунт, покупали за наличные новые дорогие вещи, - в значительной доле шли на нелегальную покупку оружия, на издание крамольных газет, на уроки ирландского языка для тех немногочисленных мальчишек и девчонок, которые, несмотря ни на что, хотели его учить! Да, удивительная страна Ирландия, но никогда еще она не жила такай удивительной жизнью, как в те дни, которые предшествовали событиям 1916 года.

И вдруг грянуло восстание. Не могу ничего сказать о том, каково было его непосредственное влияние: на мне, как ни странно, оно отразилось лишь косвенно. Мальчишки и девчонки вокруг меня только о нем и говорили; вместо марок и птичьих яиц они стали собирать литографии расстрелянных вождей и антиправительственные баллады. Меня все это до поры до времени не трогало, но в один прекрасный день, возвращаясь из бани, я увидел в кузове грузовика Майкла Келленена в окружении полудюжины полицейских. Он кивнул мне в знак приветствия - не знаю, что бы со мной было, если бы он не захотел меня заметить.

Не могу описать, какое смятение охватило в тот вечер мой ум. Все мои былые увлечения, словно крепкое вино, бросились мне в голову. Я помчался домой, разыскал, потрепанную ирландскую азбуку, выклянчил несколько пенсов на открытки с портретом Пирса и других вождей, чтобы украсить ими мою комнату. Мигом "Манстерские фузилеры в Монсе" и "Ирландские дивизии в Галлиполи" были сорваны со стены и на их место приколоты Пирс, Мак-Донах и Планкетт.