В заключении Патриарх пробыл недолго. Я, к своему удивлению, узнал, что он уже третий раз сидит в тюрьме.

И, конечно, когда он вышел, я стал целыми днями крутиться вокруг его лавки. Теперь она превратилась в важный центр, своего рода расчетный банк, куда ежедневно приходили десятки молодых людей. Они стояли у прилавка и о чем-то шептались с Патриархом. Сюда стекались сведения о последних событиях в предвыборной борьбе, о налетах и арестах (а позднее, о засадах и числе жертв, скрываемых под официальной формулой: "Наши войска понесли незначительные потери"), не говоря уже о листовках с балладами вроде "Кто враги Ирландии?", "Пусть покровом мне будет Зеленый флаг, ребята" и "Они преступники против родины".

Я переписал несколько таких баллад и отнес их домой.

Мама читала их со слезами на глазах. Когда в отпуск из Франции приехал брат, он переписал их наново и взял с собой на фронт. Вскоре он был убит при разрыве бомбы, в баллады вернулись к нам домой, порванные тем осколком, который попал ему в сердце.

Примерно тогда же умерла и бабушка. К концу жизни она очень расстраивалась из-за того, что у нее сдала голова. Лежа в постели, она читала длинные молитвы по-ирландски, но ее мучитель, злой бесенок, превращал их в стихи о видениях, а пречистую богородицу в speirbhean деву небес, чью бессмертную красоту прославляли в чувственных стихах все гэльские барды. Получалось неуважение к святым, и, хотя оно было случайным и ненамеренным, бабушка очень расстраивалась - куда больше, чем следовало.

В день своей смерти она потребовала зеркало. После недолгих колебаний и уговоров, мама ей все же его дала.

Бабушка битый час рассматривала себя, пристально и пристрастно, и, сказав: "Ну и рожа, господи!", вернула зеркало. Потом в течение нескольких часов мы не могли добиться от нее ни слова, а к вечеру, когда сгустились сумерки, она глубоко вздохнула и умерла.

III

После этого у моей матери началась другая жизнь.