Аллочка повернулась ко мне, улыбается.

— Почему? — спрашиваю я.

— Как бы вам сказать? Очень нравилось здание университета. Хотелось там учиться… Совсем не знала, куда идти. Химия не привлекала. Математику вообще ненавижу. Здание очень понравилось…

— Но почему же факультет выбрали этот?

— Теперь даже стыдно признаться… Один знакомый мальчик мне сказал, что все хорошенькие девочки учатся на геологическом. Вот я и решила.

— Ну знаешь, это здорово! — возмущённо восклицает Володя. — Хороша! Значит, ты воображаешь, что очень хорошенькая?

— Не очень, но всё-таки ничего, — отвечает Аллочка.

— Дура! — произносит Володя.

— Володя, как не стыдно? Вы же начальник, — останавливаю я.

— Дура, говорю, — повторяет он.

Аллочка не обижается. Смотрит вперёд на дорогу. На губах улыбка, туманная, неясная. Странная девочка. Она работает в нашем институте, в другом отделе. Я часто удивляюсь, глядя на неё. Отсутствующий взгляд, локоны по плечам, движения как у манекенщицы — будто позирует.

Когда в Москве Володя сказал, что берёт её в Туркмению, я испугалась.

— Что она будет делать?

— Вы её не знаете. Справится.

Остановились. Виктор устал. Сколько же можно гнать машину. Зиновию Ивановну совсем укачало.

Ужинать не стали, не захотели возиться. Съели арбуз. Расставили раскладушки возле машины, улеглись. Луна ушла. Млечный Путь сияет, будто его отмыли.

— Вы знаете, — говорит Володя, — что такое Млечный Путь? У туркменов есть легенда. Слышали? Белая верблюдица Майя прошла по небу и накапала своим молоком. Правда, красиво?

— Значит, выходит, Млечный Путь это вроде чала будет. Так, что ли, я понял? Спокойной вам ночи, — говорит Виктор.

Но ночь не была спокойной. Проснулись от ветра. Он налетел мгновенно, принёс тучи песка. Мы забрались в спальные мешки, укрылись с головой. Ветер пробивал насквозь. Стало холодно. Мы совсем промёрзли и перебрались в кузов. В машине, под тентом, было теплее.