Дороги, можно сказать, нет вообще. Представляю, как волокли нашу бедную передвижную лабораторию, во что превратили. Гордость моего шефа! Сколько мучились с ней, пока изготовили, и наконец — первый образец проходит испытания, как и положено, в жёстких полевых условиях горного Кавказа.

Клотильда Павловна — химик. Она проверяет оснащение лаборатории и методы исследования природных вод. Ждут ещё гидрохимика из геологической службы. Вдвоём они должны составить заключение о лаборатории.

Я прилетела из Москвы, чтобы получить акт о первых испытаниях. Это очень важно для моего института. Вколочено столько средств, труда. А дело действительно стоящее — передвижная полевая лаборатория, оснащённая современными методами анализа вод. Таких лабораторий нет.

Лаборатория доставлена сюда, в ущелье, из Сухуми, где её монтировали, и я ещё не видела её.

— Будем спать? — спрашивает Клотильда.

— Попробуем.

Тушим керосиновую лампу. Бесовская собачонка надрывается.

Шумит, шумит Псузаапсе.

Только к рассвету угомонилась проклятая собачонка, начала греметь, ворчать бабка Варвара. Затопила печь.

Пошли умываться к Псузаапсе. Холодная, зелёная, бежит быстро, дно просвечивает. Вошла в воду, оступилась, не заметила, как разрезала ступню. Выхожу, Клотильда ахнула и побледнела. За мной дорожка крови. Как неловко! Вечно со мной какие-то неожиданности. Она побежала, притащила йод, бинт. Глубокий, длинный порез. На ногу еле ступаю. Гоги появился, заспанный, небритый. Увидел меня — смутился.

— Сейчас, сейчас. Я не знал, что у нас гости. Ай, ай, — сочувствует мне.

Клотильда Павловна с ним сдержанна, очевидно, как и со всеми.

— Страшный лентяй. Ничего не хочет делать. Его прислали из Сухуми, как механика лаборатории. За эти дни, что мы здесь, намучилась с ним, — говорит она. — Жалуется, что никакого заработка, всё рвётся домой. Даже запустить движок не умеет.

— Может быть, не хочет?