Бабка Варвара подкладывает немцам в миски тушёнку с макаронами, явно обделяя всех остальных.

— Ешьте, ешьте. Главное, чтобы были сыты, — обращается она к ним.

Гоги перехватывает мой взгляд.

— Большую политику делает бабка.

— Очень благодарю, бабуся, — говорит Отто.

Он страшно чёрен для немца, брови — сплошной чертой, как у черкеса.

Разговор идёт на общие темы. Юра-младший раскраснелся, всех перебивает, ему хочется блеснуть эрудицией, и он бросается от музыки к наполеоновским войнам. Ои развалился на скамейке, почти лежит, рассуждает. Клотильда наблюдает за ним с иронией.

— Чрезмерно возбуждён, дорвался до общества, — шепчет она мне.

В общем, славная баба…

Игорь Леонидович покидает нас, устал от пути и тряски. Немцы продолжают сидеть за столом с потрясающей выправкой и каменно молчат. Юра-начальник тоже неразговорчив и почти не улыбается. Он собирает документы, оставляет немцам на завтра задание на два маршрута, старшим назначает Курта.

Попили чай и все расходимся.

Опять залаяла проклятая собачонка и не даёт мне уснуть всю ночь.

Шумит, шумит Псузаапсе.

Просыпаюсь поздно. Клотильда не разбудила, пожалела. В лаборатории она и Игорь Леонидович. Он уселся за весы, налаживает.

— Есть успехи? — спрашиваю его.

— Пока никаких.

Клотильда делает анализы, наставила бутылок с пробами. Сегодня она какая-то другая, довольная. Не узнать.

— Очень нагревается лаборатория, — жалуется Игорь Леонидович. — Не представляю, как в ней работать в условиях песков.

— Придётся устанавливать под тент. Вот и всё, — говорит Клотильда.

— Не знаю, не знаю…

Помогаю Клотильде работать по новым методикам.

— Нас с вами приглашают завтра на пасеку. Поедем! — сообщает она заговорщически, чтобы Игорь Леонидович не слышал.