Бабка высунулась из хаты, маленькая, морщинистая, неприветливая.

— Сколько же их понаехало… Где ж их теперь усадишь? Поди все исть хотят.

— Давайте ужинать на улице, — говорит Клотильда. — Гоги, сообрази, как лучше сделать.

— Хорошо, хорошо, не волнуйся.

Бабка ворчит, громыхая мисками.

— Сколько ж вас всего народу? Два Юры, два немца, — считает она, — приезжий, шофёр, Гога да вас двое.

Сдвинули столы, расселись на лавках. Гоги пустил движок, ужинаем с электричеством.

Бабка Варвара разливает борщ, жидкий и бездушный. Только немцам заправляет его сметаной. Игорь Леонидович выложил на стол несколько помидоров, угощает:

— Алма-атинские…

Моя порезанная нога — предмет разговоров. Каждый даёт совет. Я вызвала общее сочувствие.

— Клотильда Павловна, расщедрились бы на спиртик. Случай подходящий, нас столько собралось… — говорит Юра-младший.

— Вы же знаете наши запасы, не хватит для работы, — отвечает она сухо.

— Ну, а если начальство прикажет? Курт, Отто, как вы на это смотрите, шнапс тринк? — шутит он.

Немцы бесстрастно едят борщ.

— Начальство приказать не может, — отвечает Юра-начальник. — Реактивы не в моём ведении.

Грузинская душа Гоги не выдерживает. Он исчезает и возвращается с двумя пол-литрами и домашним сыром.

Водку разливает в стаканы. Мы с Клотильдой отказываемся, да и Гоги почти не пьёт. Шофёру наливают полный стакан, он мрачно выпивает и уходит. Завтра ему чуть свет обратно. Оба Юры на несколько дней уезжают вместе с ним, на базу. У них отгул.

— Ну и слава богу, — говорит Клотильда.

Хоть водки досталось и понемногу, но все повеселели.

Юра-начальник приносит сало, ловко нарезает его походным ножом тонкими прозрачными ломтями. Сало пожелтело и не вызывает у меня аппетита, а немцы уплетают.

— Начальство разгулялось, — шепчет мне Клотильда. — Сало он хранит в сейфе, только для маршрутов. Наши геологи страшно скупой народ. В поле экономят каждую копейку, для жён, — неприязненно говорит она. — Понимаете теперь, почему у нас такой жалкий рацион?