Филипп бросился к кровати, потому что Петер Сент упал на нее, как мертвый.

Потянулись тяжелые часы, дни. Петера мучила лихорадка, бред. Филипп изо всех сил старался сохранить жизнь в теле человека, который открыл для него доступ к счастью; ведь по мере того, как проползали дни, он начинал все больше и больше считать Джозефину своей.

Пятнадцать дней Вей и Петер Сент боролись с красной смертью. На шестнадцатый — Филипп понял, что они победили. И в этот день он пробежал на лыжах много миль и застрелил дикую козу. К вечеру Вей шел домой с добычей на плечах. И вдруг шагах в трех от хижины внезапно остановился. Он прислушался. Где-то впереди повизгивали и ворчали упряжные собаки, трещал бич, раздавался крик. Он ничего не мог понять. Сбросив освежеванную дичь, Филипп быстро помчался на лыжах. На южной окраине открытой долины он снова остановился. Как раз против него была хижина Сента. Справа, ближе к лесу, скользили сани, запряженные собаками, в них сидел погонщик. Между санями и хижиной двигался кто-то в капюшоне и в дохе; этот «кто-то» бежал по направлению к сигналу опасности, который все еще развевался на вершине молодой елки.

Филипп догнал закутанную фигуру подле дверей хижины. Его рука схватила ее за рукав. Фигура повернулась, и он увидел бледное лицо Джозефины.

— Боже мой! — воскликнул он.

Она обеими руками схватила его за плечи и заговорила таким голосом, какого он никогда не слыхал у нее.

— Я послала вам письмо. Оно вас не застало. Как только вы уехали, я поняла, что мне следует отправиться за вами и лично сказать ему все, что я написала. Я старалась догнать вас, но не могла. О боже, вы простите меня, простите…

Она повернулась к двери, Филипп удержал ее.

— Это оспа, — сказал он.

— Я знаю, — ответила она. — Погонщик собак объяснил мне, что значит красный лоскут. И я рада, рада, что успею сказать ему, как он мне нужен. А вы, вы должны простить…