— Он моложе вас?
— Старше.
— А его глаза? Темные?
— Иногда мне казалось, что у него глаза синие, иногда, что они серые,
— ответил Филипп.
В ту же минуту Джозефина выпустила его руки из своих горячих пальцев и с легким восклицанием радости отступила от него. И сердце Вея пронизала боль безнадежности, смешанной с ревностью. В течение одного часа Джозефина сделалась для него самой дорогой женщиной в мире. Он чувствовал, что любит ее.
— А что для вас этот Петер Сент? — спросил Филипп, стараясь говорить спокойно.
Джозефина вздрогнула, побледнела. Казалось, Вей чем-то напугал ее.
— Мы с отцом принимаем в нем участие, — с видимым усилием ответила она. — Извините меня за мое волнение, мистер Вей. Вы его не понимаете… может быть, со временем поймете. Мы поступаем дурно, не говоря вам, почему интересуемся этим человеком, но на то у нас есть причина. Поверите ли вы мне?
Ее глаза молили Филиппа.
— Я не прошу у вас объяснений, которых вы не хотите мне дать, — мягко сказал Вей.
— Я не могу открыть вам, как много все это значит для меня, — ответила красавица и попросила: — Расскажите нам о Сенте. Отец…
Джозефина обернулась.
Полковник вернулся в гостиную.
Как во сне, вышел Вей из квартиры Мак-Клоуда, остановился под уличным фонарем и взглянул на часы. Стрелки показывали четверть второго. Филипп слегка свистнул от удивления. Три часа провел он с полковником и его дочерью и не заметил времени. Он все еще ощущал прощальное пожатие руки Джозефины; ему виделся ее мягкий благодарный взгляд, слышался звук ее низкою трепетного голоса, словно проносился какой-то вихрь.
Отцу и дочери он многое рассказал о Сенте, о его одинокой жизни в жалкой хижине; о его отдалении от людей; о тайне, как бы витавшей над ним. Он ничего не спрашивал у них, промолчал даже, два раза уловив на лице красавицы выражение страха; этот страх промелькнул у нее в чертах, когда Вей сказал ей, что Петер время от времени ездит в форт Макферсон, и когда он упомянул о патруле королевской Северо-Западной конной полиции, который проехал мимо хижины Сента в то время, как он сам, Вей, лежал там со сломанной ногой.