Уилу опять повезло - в восемь часов утра он и там сумел захватить товарный поезд, шедший из Коллинзвуда. Но, доехав до Эштабулы, он решил, что лучше, пожалуй, пересесть в пассажирский. Если уж он окончательно надумал остановиться в Эри, то приехать туда надо было по билету, как подобает человеку порядочному.

Сидя потом в вагоне для курящих, он понял, что видом своим совсем не похож на порядочного человека: волосы слиплись от угольной пыля, грязь, размазанная дождем, черными потоками ползла по лицу. Костюм был испачкан в грязи - все надо было мыть и чистить, а бумажный мешок, в который были сложены его вещи, размок и порвался.

Из окна вагона было видно серое небо, - ночь обещала быть холодной; мог пойти дождь.

Странное дело - во всех городах, которые он проезжал, дома выглядели какими-то холодными, неприступными. "Ну и черт с ними!" В Бидуэле, до того самого вечера, когда после своей дурацкой выходки в годовщину свадьбы старого Била Бардшера отец его получил такие тяжкие ожоги, Уилу казалось, что каждый дом полон тепла и уюта. По улицам он там всегда ходил весело посвистывая. Окна домов по вечерам светились каким-то теплым светом. "Здесь вот живет Джон Уайет, ломовой извозчик. У него жена с шишкой на шее. А в том вон сарае стоит белая кляча старого доктора Масгрейва. Она уже на черта похожа, но ездить на ней все-таки можно".

Уил заерзал на своём сиденье. Рядом с ним ехал какой-то старичок, ростом не выше его брата Фреда. Одет он был довольно несуразно; на нем были коричневые брюки и серый пиджак в клетку. На полу, в ногах у него стоял небольшой кожаный футляр.

Задолго до того, как старик заговорил, Уил уже как будто знал все наперед. Он был, например, уверен, что человек этот играет на корнете. Несмотря на почтенный возраст, в нем, казалось, не было ни малейшего чувства собственного достоинства.