- Нет, сэр, это не пойдет, - говорит он, теребя свою седую бороденку. - Во всем мире нет лучшего знатока музыкальных инструментов, чем я. У меня был дядя, - говорит он, - который состоял компаньоном фабрики роялей, и я видел, как их собирали тысячами. Я знаю все музыкальные инструменты от органа до свистульки. На свете нет такого человека, сэр, который мог бы сообщить мне что-нибудь новое по части любого инструмента, дуют ли в него, колотят ли, царапают, вертят, щиплют или заводят ключом...

- Купи, что хочешь, па, - говорит Марилла, а сама так и юлит от радости. - Уж ты-то сумеешь выбрать. Пусть будет пианино, или орган, или еще что-нибудь.

- Я как-то видел в Сент-Луисе так называемый оркестрион, - говорит дядюшка Кэл, - самое, по-моему, замечательное изобретение в области музыки. Но для него в доме нет места. Да и стоит он, надо думать, тысячу долларов. Я полагаю, что Марилле лучше всего подойдет что-нибудь по части пианино. Она два года брала уроки в Бэрдстейле. Нет, только себе я могу доверить покупку инструмента и никому больше. Я так полагаю, что не возьмись я за разведение овец, я был бы одним из лучших в мире композиторов или фабрикантов роялей и органов.

Таков был дядюшка Кэл. Но я терпел его, потому что он очень уж заботился о Марилле. И она заботилась о нем не меньше. Он посылал ее на два года в пансион в Бэрдстейл, хотя на покрытие расходов уходил чуть ли не последний фунт шерсти.

Помнится, во вторник дядюшка Кэл отправился в Сан-Антонио с последней подводой шерсти. Пока он был в отъезде, из Бэрдстейла приехал дядя Мариллы, Бен, и поселился на ранчо. До Сан-Антонио было девяносто миль, а до ближайшей железнодорожной станция сорок, так что дядюшка Кэл отсутствовал дня четыре. Я был в "Двух Вязах", когда он прикатил домой как-то вечером, перед закатом. На возу определенно что-то торчало - пианино или орган, мы не могли разобрать, - все было укутано в мешки из-под шерсти и поверх натянут брезент на случай дождя. Марилла выскакивает и кричит: "Ах, ах!" Глаза у нее блестят и волосы развеваются. "Папочка... Папочка, - поет она, - ты привез его... Привез?" А оно у нее прямо перед глазами. Но женщины иначе не могут.