— А ты, — спрашивает он Эллу, покуда новый круг почета совершает фазан, — что ты думаешь о браке?

— Ну, — отвечает Элла. — Я католичка.

— И это значит — брак нерушим?

— Боюсь, что так.

— И чего ж тут бояться? — недоумевает Харли. — Тебе вообще бояться нечего, раз ты католичка. Милая моя Элла, я сам говорю как католик. Я не согласен, это я тебе говорю как католик, именно как католик, с тем, что брак нерушим.

— И как ты до такого допер? — говорит Элла. Она умная, и она понимает, что до любого вызова католической вере надо еще допереть.

Но Харли Рида, который, последним из десяти, принимается за фазанью добавку, на мякине не проведешь. Сам он так и не женился. Отчасти по причине собственного темперамента, отчасти же потому, что обожаемая Крис Донован, из-за семьи и по налоговым соображениям, вовсе не рвалась замуж. Харли потчует Эллу плодами своих раздумий.

— Брачные обеты, — говорит он, — в основном произносятся под влиянием страсти. Я говорю о современных браках, где партнеры имеют право выбора. Они влюблены. Я не толкую о тех просватанных браках, где родители, семьи, сговорясь, организуют союз. Итак. Берем брак по любви. И поверь, — говорит Харли, — что обеты под влиянием страсти — все равно что под пыткой добытая исповедь. Любовь эротическая — это безумие. Ни один из двоих не помнит, что говорит. Они in exstremis. И обеты их следует воспринимать со скидкой на страсть. А потому католик, принадлежащий, как известно, к самой разумной религии, может и даже обязан признавать развод между людьми, которые, будучи влюблены, принесли брачные обеты под влиянием страсти, то есть в состоянии невменяемости. Кстати, и сам католический закон оговаривает возможность расторжения брака по причине безумия.

— Ты хочешь сказать, — говорит Элла, — что смог бы добиться развода на том основании, что был без ума от невесты?