— Некоторые мистики, — говорит Маргарет, — видят высшее благо в том, чтоб отрешиться от своего любимого достояния.

— Есть разница, однако, — отрешаетесь ли вы от него сами или вас грабят, — ловко находится Роланд. — Оставя в стороне высокоморальный аспект, с обыкновенной нравственной точки зрения грабеж является преступлением, тогда как добровольный отказ от собственности отнюдь не является.

Кузина Роланда, Аннабел Трис, пытается утешить соседа, Брайана Сьюзи, убеждая его, что воры, вломившиеся к нему в дом, умственно отсталые, наркоманы, и потому скорей достойны жалости, чем осуждения.

— Э-э, но они знали, что делают, — брюзжит Брайан. — Они могли, правда, и больше напакостить, знай они цену тому, чего не взяли. Кстати, оставили на стене Фрэнсиса Бэкона. Оставили гитару жены.

— Вот именно, именно, — подхватывает Аннабел. — Важно не то, что они взяли, а то, что оставили.

— Может, сообразили, что такую картину нелегко будет сбыть, — брюзжит Брайан. — И я нисколько не удивлюсь, если гитару они оставили из солидарности со своим поколением.

— Факт тот, что они умственно ограниченные, — говорит Аннабел. — Или, возможно, отсталые исторически.

Брайан Сьюзи в недоумении. Аннабел, ассистент режиссера на телевидении, увлекается философией и психологией, отдает им массу свободного времени. И даже вывела теорию, согласно которой каждый человек психологически соответствует определенной эпохе. «Кто-то, — просвещает она Брайана, — соответствует восемнадцатому веку, кто-то двенадцатому. Всем психиатрам следовало бы изучать историю. Большинство пациентов исторически отсталые, застряли в своей эпохе, не могут отвечать на вызовы современности и мириться с ее обычаями».

— Люди, вломившиеся в мой дом, принадлежат, надо полагать, неандертальской эпохе, — не унимается Брайан. — Обписать все кругом! — Он брюзжит, он чуть ли не рявкает, нет, снисходить к ворам он не намерен. Аннабел же, отнюдь не хорошенькой, не дано умягчить его тон.