– В этом я не сомневался, – поклонился Д'Артаньян.

Луиза, cжимая в руках записку, вздохнула, покачала головой и прошептала:

– О Рауль, он весь в этом – не мог обойтись без иронии.

– Вполне по-гасконски, – заметил Д'Артаньян, – В юности я говорил себе, что способен острить и в аду на сковородке. Но это не тот случай.

– Вы хотите сказать, что Рауль больше гасконец, чем вы сами?-спросила Луиза.

– Сами видите, мадемуазель.

– Это внушает надежду, правда? – пролепетала Луиза.

– Неужели вы надеетесь, что это шутка? Ирония здесь ярко выражена, но ирония направлена на автора письма, а не на вас. А теперь, мадемуазель, – последовал повторный поклон гасконца, – Разрешите откланяться.

– Вы очень спешите, господин Д'Артаньян?

– Служба короля! – по-военному ответил капитан мушкетеров.

– Я задержу вас совсем ненадолго, – робко сказала Луиза, – Скажите…вы будете писать…ему?

Имя Рауля застряло у нее в горле – так же как и Рауль, говоря о ней, не мог выжать из себя ее имя.

– Непременно, мадемуазель, хотя я не любитель писать письма! Я всего лишь грубый солдат…

– О, господин Д'Артаньян! Вы – сама честь, сама доблесть, сама деликатность! Зачем вы так говори-те о себе?

– Я хотел сказать, мадмуазель, что на войне так ждут писем с Родины!

– Подождите, пожалуйста, и простите, что я прошу вас задержаться еще на несколько минут. Я напишу сразу же, сейчас же! Можно?

Как король писал письма Луизе на охоте на шляпе, подставленной вездесущим Сент-Эньяном, так и Луиза писала свое письмо на шляпе мушкетера маленьким карандашиком на листках, вырванных из крохотной записной книжки с розами и амурами. Она писала, смахивая слезы, то и дело набегавшие на глаза. Д'Артаньян молча ждал, пока она закончит.

– Вы торопитесь, простите, что задержала вас, сударь. Когда будете отправлять свое письмо, вложите, пожалуйста, и это, – попросила Луиза. -Так больше шансов, что господин… де Бражелон получит его.